Бетховен
Путь от тотального душевного расстройства до приятия мира и восславления его
Бетховен
16
малая сцена
1 час 20 мин
История Бетховена — это путь от тотального душевного расстройства до принятия мира. Причём, не философского принятия, а экстатического упоения и восславления жизни, которое являет собой главное произведение композитора и один из вечных примеров подвига духа — Девятая Симфония.
Художник и художник по костюмам
Автор пьесы
Бетховен прошел огромный путь от безвестности до всемирной славы, от отчаяния до надежды. Путь, который лежал через борьбу с самой страшной для музыканта болезнью — глухотой. Однако жизнь гения не ограничивается годами, указанными в биографии. Бетховен живет и сегодня — в своей музыке. Наш спектакль об этом человеке, который хотел «обнять всё человечество».
Режиссёр спектакля
Мы хотим рассказать о пути гения, но рассказать без пафоса — через игру, лицедейство, бесконечную смену масок. Но это не отменяет того, что мы относимся к судьбе Бетховена трепетно и человечно. К тому же, помимо истории самого композитора, интересно анализировать контекст того времени, который был бесконечно разнообразен и противоречив. 
Артист спектакля
Я спрашивал, и очень стереотипные, какие-то плоские ассоциации вызывает у людей слово «Бетховен». Что-то картонное, старое, музейное и снобское. А ведь феномен Бетховена действительно уникален! Нам хотелось рассказать, что это был за человек: вроде как герой, но со страшными пороками, отклонениями — над этим интересно поразмышлять и с этим интересно работать. Здесь всё: тема семьи, любви, смерти, Бога, работы, родины, долга, страха — есть куча вопросов. И мы попробуем на них ответить.
пресса
GQ
Изложения в духе ЖЗЛ ждать совсем не стоит, а вот новых ответов на давно заданные миром вопросы – вполне.
kino-teatr.ru
«Бетховен» не сообщает о великом композиторе чего-то сверхнового, но, как в своё время журнал «Афиша» снял со слова «великий» маркировку академической строгости и передарил его русскому языку, так и спектакль Эрикссена вынимает Бетховена из витрины и «дарит» зрителю право на своего Людвига Вана. Игривого, неуживчивого, трепетного или уже скорчившегося от старости, подвергающегося глуповатым подколам Моцарта или освещенного торжественным сиянием собственной симфонии.