Драматург рассказала, что для неё значит «хорошо и прекрасно», как пьеса может перевернуть читательское восприятие и о своих ожиданиях от спектакля Марины Брусникиной в «Практике».
Делимся отрывком разговора:
Насколько я знаю, вы ещё не видели спектакль Марины Брусникиной — а вы фантазировали о том, каким он может быть? Если бы вы сами ставили спектакль по нескольким своим пьесам, что бы это была за постановка?
Я уверена, что Марина Станиславовна поставила такой спектакль, что, посмотрев его, я начну плакать в подъезде, возвращаясь домой. Как уже было однажды. Мне трудно описать те свои впечатления. Я помню, что было какое-то печальнейшее, щемящее чувство, ностальгия по чему-то несуществующему. Очень трудноописуемое чувство, как будто стоишь на ненадёжном канате над ямой, а вдалеке, тихо — музыка из детства. И уже вроде и каната нет, и ямы нет, да и музыки, по сути, нет. Я очень хочу приехать на спектакль.
Если бы я ставила… Не знаю, никогда об этом не думала, интересно. Но сразу представила пустую чёрную сцену, большую, уходящую ввысь и в глубину, совершенно чёрную, и сверху идёт дождь из распылителя специального, даже не дождь, а мокрая дымка. Нет никакой мебели, может, только пара стульев, и книги в стопке, которые выглядят так, будто их на растопку оставили. А люди бродят растерянно, повторяют одни и те же реплики, потому что ведь на самом деле неважно, о чём говорить, когда идёт дождь в темноте. Слава богу, что я не режиссёр, спасибо судьбе.